Владимир Трифонов - Кронштадт - Таллин - Ленинград (Война на Балтике в июле 1941 - августе 1942 годов)

Ну, если не на особое радушие, то уж на элементарное гостеприимство простых эстонцев, в частности, рыбаков на побережье озера я и рассчитывал. Надо только придумать трогательную историю, почему я выбрал именно это место и зачем. Или объяснить, что приехал на летние каникулы на несколько месяцев испытать самостоятельную жизнь и работу, что я сирота, а жить нахлебником у родственников совестно.

Окончательный вариант "легенды" решил отработать в дороге.

На Кузнецком мосту в магазине "Карты" купил карту Ленинградской области. По-моему, тогда в нее входила и теперешняя Псковская область. Чудское озеро с эстонским берегом на карте были, точно помню, т.к. я даже выбрал на нем несколько населенных пунктов, которые планировал осчастливить своим появлением.

Позже, уже на корабле, с августа, когда немцы вступили в Ленинградскую область через Псков и Нарву, я в кубрике отмечал по радиосводкам оставляемые нашими войсками города и другие населенные пункты области, продвижение немцев к Ленинграду и обсуждал с товарищами по кубрику положение на Ленинградском фронте. В конце августа, находясь в Таллине, в глубоком тылу у немцев, никаких панических разговоров среди нас о возможной сдаче Ленинграда немцам не было. Пытаюсь вспомнить хоть что-то похожее и не. могу. Была уверенность, что остановим немца. На чем основывалась такая уверенность - не знаю. Конечно, не на нашей гениальности, а скорее на той уверенности в нашей силе, нашей правоте в этой войне, которую успешно внедряли в наши головы радио, газеты, всевозможного ранга агитаторы и пропагандисты.

В ноябре, когда на корабле вся команда стала военной, кто-то из комсостава, кажется, старший лейтенант старпом увидел у меня эту карту и забрал себе. С концами. Не скажешь же ему: "Отдайте!"

Окончательная подготовка к побегу была не очень долгой и хлопотной. В рюкзак (который в дневнике почему-то упорно называл "рюдзаком") собрал весь свой небогатый "вещевой аттестат": шинель, зимнюю шапку, суконку, фланелевую, форменку, тельняшку. Положил и учебник немецкого языка, физики, по математике, т.к. думал летом позаниматься и осенью куда-нибудь поступить, может быть, в Ленинградскую военно-морскую спецшколу. Купил и русско-эстонский разговорник для общения с местными жителями. Не забыл и несколько чистых тетрадей для занятий и ведения дневника. Конечно, взял с собой паспорт, комсомольский билет и справку старую о том, что я являюсь учащимся 9-го класса Московской военно-морской специальной средней школы. Деньги на дорогу и на первые дни самостоятельной жизни собирались несколько месяцев. (Какая предусмотрительность!)

Я знал, что наша и 3-я рота уедут на остров Валаам через Ленинград 14 июня, и решил приехать в Ленинград немного позже их. Числа 12 июня купил билет на 16 июня до Ленинграда, т.к. решил по пути в Эстонию остановиться на несколько дней у дяди, выдав ему какую-нибудь простенькую "легенду", вроде догоняю свою спецшколу, которая выехала в летние лагеря на о-в Валаам, а я приболел и отстал.

В день отъезда написал записку родителям, которую Димка Рождественский должен был передать матери поздно вечером 16-го, когда я буду уже далеко от Москвы. Мать эту записку сохранила и вернула мне году в 1984, незадолго до своей смерти. Привожу ее дословно, т.к. она - объективный свидетель моего тогдашнего мальчишеского поступка, но все-таки свидетельствует и о моих благих намерениях.

"Кузнецовой Валентине Александровне.

Здравствуйте дорогие родители!

Прошу не особенно меня ругать за исчезновение. Я подготавливал отъезд давно, но его не нужно было применять. Сейчас я вынужден уехать, по чьей вине, Вам известно, по своей. Теперь это не поправить.

Прошу не искать меня, это зря, я не шпион, враг, вор и т.д.

Найти, конечно, меня смогут, а что толку? Вам от этого легче не станет, а для меня очень будет печально, и снова убегу, уже подальше, тем более, что война скоро. Сейчас я уехал не искать приключений, быть Робинзоном, а учиться и работать. Может Вам придется взять мои справки в Арт. школе. Пригодятся. Я напишу куда писать.

Еще раз - не беспокойтесь! Я буду писать регулярно 2 раза в неделю, если нужно и чаще. Адрес я вам пришлю, но не думайте давать его в школу. Я могу все это узнать и тогда уеду подальше, где меня никакой черт не достанет скоро.

Ругать вы меня будете порядком, знаю! Могу даже сказать - как, но места не хватит. Частью будет верно, согласен, но ничего не поделаешь. Со временем пройдет. Очень нескладно (непонятно) отъезд, но медлить не мог. Билет был куплен 4 дня назад и с большим трудом. Не знаю, как мне его дали, всем давали по пропускам из городской милиции и по командировкам, а я ничего не давал.

Очень прошу не волноваться.

Маму прошу дать свой школьный адрес. Как писать и куда - я напишу в письме.

Крепко целую.

16/VI - 41 г. Володя"

На отдельном клочке бумаги:

"Приписка. Я взял с собой все необходимое: белье, принадлежности, книги: немецкие, учебники и др. Если будем с Вами жить "мирно", то дававайте мне задания по немецкому языку, а я буду присылать готовые.

Володя".

Чтобы мой отъезд не был быстро замечен, я специально последние несколько дней приходил домой поздно, задерживаясь у Димки, зная, что за 3 километра никто не пойдет меня искать. Понемногу, по частям, перенес к нему все, что должен был взять с собой. В день отъезда Димка перенес полный рюкзак на станцию к условленному времени, проводил меня до Москвы, дождался отхода моего поезда и вернулся на Клязьму отдать мою записку моей матери и сказать, что получил ее от меня на станции. При этом я якобы сказал ему, что еду в спецшколу.

17 июня. Вторник. Ленинград.

И вот я снова в Ленинграде. Поскольку 17 июня был рабочий день, а меня никто не ждал, пришлось до вечера погулять по городу. Конечно, в первую очередь потянуло к Неве. От вокзала по проспекту 25 Октября дошел до Литейного проспекта и, повернув направо, пошел к Литейному мосту, разглядывая дома, заходя в книжные магазины. Пройдя примерно половину пути, на одном из домов на правой стороне проспекта заметил мемориальную доску: в этом доме жил и умер НА. Некрасов. Рядом с домом стояла небольшая группа ребят, и молодая женщина (экскурсовод или учительница) рассказывала о жизни и работе Некрасова в этом доме. Я задержался и, сделав вид, что кого-то жду, с интересом слушал. Оказывается в поэме "Размышление у парадного подъезда" описана картина, которую Некрасов неоднократно видел из окна своей квартиры: через улицу, чуть ближе к Литейному мосту стоит дом с солидным подъездом, в котором жил какой-то сановник. И вот к нему приходили мужики и подолгу безрезультатно ждали этого барина.

Не дойдя немного до Литейного моста, я вдруг увидел, что все пешеходы переходят с тротуара правой стороны улицы на левую. Смотрю: в этом месте на проспект выходит большой серый дом этажей в 10, современной постройки, который занимает небольшой квартал между двух нешироких улиц, выходящих на Литейный проспект. И вот по тротуарам перед этим домом, со стороны проспекта и по боковым улицам, ходят бойцы с винтовками наперевес, и тем пешеходам, которые по незнанию продолжают идти по тротуару, приближаясь к этому большому серому дому (оказалось, что ленинградцы так и называют неофициально этот дом), часовые требовательно и строго предлагают перейти на другую сторону проспекта или улицы.